?

Log in

No account? Create an account

Previous 10

Nov. 20th, 2009


wwwparaskainfo

Из жизни отдыхающих, или Осенний саммит в Ялте

Однажды Юлия Владимировна приехала в Ялту на саммит глав правительств СНГ. По Ливадийскому дворцу бродили скучные дядьки, обсуждали между собой нефтяные контракты, пересматривали межгосударственные поставки зерновых и мерялись внутренним валовым продуктом. Юлия Владимировна огляделась, и горькое разочарование стало переполнять ее сердце: среди этих людей не было Владимира Владимировича Путина.

Между тем, все взоры во дворце обратились к ней. Все ждали, что она скажет – но Юлия Владимировна резко развернулась и вышла в сад. Теплые сумерки осеннего Южнобережья охватили ее, и к досаде и разочарованию примешалось тонкое ощущение курортной романтики.

- Владимир Владимирович задерживается! – доложил ей предупредительный секретарь.

- Сама вижу! – сухо ответила Юлия Владимировна. – В город поеду, раз время есть!

И большой черный автомобиль, петляя по серпантину, помчал премьер-министра к притихшей, покинутой курортниками Ялтинской набережной.

Дальше - ЗДЕСЬ

Aug. 17th, 2008

память, литература, шекспир

jakobs_himmel

Прятки

Цой всегда держался в стороне от государственной власти и, соответственно, политики государства. Резкие выпады, фигурирующие у поклонников под кодовым обозначением "революционные", прорезающие насквозь его тексты, как Цой неоднократно и указывал, относились к внутреннему миру человека, который он рассматривал как проекцию социального космоса на сознание (и, возможно, бессознательное) личности. Как для некоторых античных мыслителей совпадали микрокосм - внутреннее человека и макрокосм - внешний мир, так и для Цоя революция начиналась внутри, должна была быть исторгнута изнутри. Массы, пережевывавшие перестройку, не способны были "врубиться" в нее, как герои Керуака врубались в дорогу. Для них свобода - это было "нечетко", и перемены, и "место для шага вперед" - но все это было необходимо, и они ревели под "музычку" Цоя. Его рисовали подрывателем основ, а ведь в песнях речь идет всегда о необходимости усилия внутричеловеческого, а вовсе не политического. Политику Цой разглядывал, как звезды, он чувствовал ее особую запредельность. Он думал, что, если люди, подобно Орасио Оливейре, герою Кортасара, откроют, что их застой, быт и будни, которые живут внутри них - абсурдная неизменность, что застой спрятался в них вместе с руганью на застой, и все это там варится одной большой кашей, тогда они сумеют наладить нечто такое человеческое внутри себя, что позволит им вышвырнуть древние халупы Политбюро за борт и увидеть то звездное небо, которое Виктор Кривулин видел сквозь ленинградский дом (как основу бездомности).
Короче, Цой говорил все то же: познай самого себя. Следи за собой. Наблюдай за тем, как муравейник копошится в твоих глазах, ведь отражается в твоих глазах, он размещенных в них. Во всех наших глазах, говорил Цой, угар одного и того же костра. КОгда мы поймем это все - каждой по отдельности и, в итоге, все вместе, тогда начнется политическое, потому что мы захотим ВМЕСТЕ БЫТЬ ГОДНЫМИ К БЫТИЮ.
Но стада прослушали все мимо. Они ревели Пачку сигарет, но так и не поняли, почему он смотрит "в пустое небо из пустого окна". Они так и осознали разницу между самолетом и тенью. И чем-таки помогает пачка сигарет. Они спрашивают друг у друга: так ли хорошо понимал Цой, что писал? Знал ли он, что он пророк? Что он знал четко? Одно можно сказать с уверенностью, прочитав его тексты, вписавшись в них, как Дин Мориарти у Джека Керуака вписывался в самые жесткие и грандиозные перевалы у Невадской пустыни: Цой любил жизнь и самые страшные неожиданности, и самые страшные признания, и рев своего мотора - у себя внутри, он вслушивался в каждое изменение каждого шума, и это была его музыка. Он многое сказал, он многое понял - он понял это хотя бы потому, что сумел сказать своим языком, им-то он все и понял. Но стадо ослов поперлось опрометью обратно в ГОСУДАРСТВО. На переломе, в хаосе никто из них не выдержал: разрухи, голода, лишений, страданий, боли. То, что так стоически, усердно, молча терпел Цой. Они не пожелали настоящей свободы, им нужен был лидер - все равно - и им стал Ельцин.
А та удивительная альтернатива, которую предлагал Цой, она ушла в вечность, в метафизические реки, ее не стало. Он умер, когда в очередной раз в России умерло героическое, погибло в стертых волнах, свернулось, закисло в борьбе за особый род свободы: узнавать, говорить и выбирать.
Цой - это его язык - наполовину, на две трети. Он нов настолько безусловно, лаконичен настолько особенно, богат такими сочетаниями и включениями, каких никогда не было в русских текстах. Когда-нибудь, я уверен, его откроют интеллетуалы, и поймут, насколько значительно это жесткие сопряжение стилей, тонкая ирония по отношению к штампам, их разрушение. Цой превосходен, когда он говорит, перебивая сам себя - сдабривая казенные обороты свободным русским словом, не запятнанным советским обращением. Цой прекрасен, когда говорит "очищенным языком проходного двора". Этот язык открывает новое поле значений и смыслов. И он велик тем, как он пробился в свои собственные метафизические реки, которые каждый из крупных текстовщиков этого мира видит по-своему: каждый, кто слушал Цоя, как это, когда "соседям не спится, им слышится стук, мешает уснуть, тревожит их сон". И настороженного человека (что это за звук копыт, может, звуковая галлюцинация, невыключенный телевизор с ковбойским фильмом?) вдруг как огреют дубиной: кто-то собирается в путь - из теплой кроватки, от кухоньки и парового отопления - кто-то и правда преступил порог советского закона, и так, так требует перемен! Это его место для шага вперед - конь в квартире-распашонке. Он садится в седло (немыслимый аксессуар советского быта). И вот так Цой проскакивает в большое время, в рычаги, ступени, огромные кусачие шестерни греческого Кроноса. Когда люди садятся в седло - начинается что-то политическое. Абсурд обыденности прерван.

Aug. 13th, 2008

alexander_ni

ПОБЕДА С НЕХОРОШИМ ОСАДКОМ

Кажется, по Южной Осетиина гусеницах российских танках прокатилась победа. Миротворчествосостоялось. Но передовицы зарубежной прессы и репортажи рисуют иныекартины. Возможно, что-то не так...

Aug. 9th, 2008

alexander_ni

Неизменное

Незадолго до полуночииз грузинских сел  начался обстрел столицы Южной Осетии Цхинвали.Представители непризнанной республики заявили о том, что грузинскиевойска штурмуют Цхинвали. Так началась война...

Jul. 23rd, 2008

память, литература, шекспир

jakobs_himmel

Осторожно! ИЗВЕРГИ!

Крупный российский бизнес, все-таки, ведет себя по-идиотски: посмотрите на эти улыбающиеся хари в программе Андрея Лошака. Они чувствуют себя в безопасности, они радуются, эти пророки, рассказывая нам о том, какие чертоги, поганые чертоги возведут вскоре на месте низенького особнячка, домика с мезонином. Проблема вишневого сада, знаменитой чеховской энтропии актуальна, как никогда. Но подонки забывают, что вакханалии дачников, безумства народившейся буржуазии закончились стрельбами в погребах - Октябрьской революцией, и вся эта буржуазия была закопана почти живьем на Крайнем Севере, в дымном краю. Никита Михалков, будь он не ладен, в последнем фильме "Двенадцать" безукоризненно вывел интригу с опасностей периферийных, второстепенных на центр, узел проблемы: большие деньги, владельцы которых хотят еще больших денег и готовы не останавливаться ни перед чем.
В фильме проблема решена сложно, философски: с одной стороны, решение присяжных частично отменяет волю "девелоперов", потому как ни в чем неповинный мальчик-таки не сел в тюрьму, остался на свободе, к тому же и "один из девелоперов" (один из двенадцати присяжных практически признается в том, что сам участвовал в таких операциях и работает в этой сфере) не преследует классовых интересов, не делает зло своим принципом, не подчиняется ходу событий и идет поперек. Но факт содеянного остается неизменным: Михалков не сгущает краски, но и не затушевывает итог: выжили из их дома, вытравили все человеческое, лишили жизни офицера, ветерана, отца. Все это сделали те, кого называют сегодня "акулами бизнеса".
Когда у Чехова срабатывает механизм, выкидывающий на поверхность пьесы дилемму, уникальный, превосходный сложный инструмент, мы видим перед собой временный выбор: Лопахины (или те, кто похуже) или медленное гниение, нам кажется, что Лопахины все равно победят, ничто их не остановит, это объективность. Но Чехов не был бы провидцем, если бы не обнаружил в загнивающей аристократической культуре, в отбросах которой рождались разночинцы, зерно, ставшее впоследствии плодовым деревом бури, зерно революции, истребившее до основания неразумное богачество.
Господа Казинцы и Кузинцы напрасно обживаются в Москве, ведь то, что они строят внеисторично России в своем основании, им снесут головы, черт бы их побрал, и заодно с этой сволочью пострадают вполне приличные люди. Из-за вилл на одну семью, о которых вещает раскрашенная дура из смеющейся камеры Лошака, снова подымется чернь - ее не так мало осталось в России, и всей жирной, тупой охраны в черных костюмах и белых рубашках, сообщающей мирным журналистам по поводу частной собственной, не хватит, чтобы прикрыть тех, кто не успеет в аэропорт. А не успеют многие. И их кишки выпустят на свежий воздух, а потом будут медленно наматывать на фонари. На Невском проспекте у каждого бетонно-стеклянного здания будет болтаться на собственных внутренностях один из сотни лучших девелоперов России. Если он был дурак и вор, герой Елинековской "Алчности", так ему и надо. К сожалению, меня - представителя (по рождению и воспитанию) исконной российской интеллигенции - вряд ли пожалеют. Если произойдет катаклизм, меня бесы заберут заодно. Надеюсь, чувства юмора хватит, чтобы посмеяться, устраиваясь на розвальнях, уложенных соломой, над вывалившимися языками первой десятки олигархов.
У богатых российских бизнесменов остаются последние шансы поумнеть. Поумнеть и вразумить коллег. В противном случае, Россию ждет повторение Большой Истории.

Jul. 18th, 2008

память, литература, шекспир

jakobs_himmel

Имен России не понять, аршином общим не измерить...

Первая тройка в Именах России вызывает противоречивые чувства. Николай, носивший народное прозвище "Кровавый" (впрочем, не совсем заслуженное) и два кровавых монстра, назвать которых по их заслугам никто не осмелился. Убиенный и его убийцы, как всегда, оказались в одном списке - фатально близко друг к другу. Неясно, что же это, все-таки, означает: раскол в обществе или предвещающие раскол шатания? Иными словами, понимают ли люди свою историю слишком хорошо, настолько, что могут однозначно отдать предпочтение Сталину, Ленину, Николаю II или, наоборот, не понимают и голосуют наобум?

Утрированно простая, незамысловатая идея проекта, видимо, вновь указывает на то, что история России никем не написана, не понята, не обдумана, не предложена до сих пор ни одна более или менее внятная философско-историческая концепция российского прошлого, которая давала бы ответ на вопрос: как могло это случиться в XX веке и что делать дальше с этим наследством?

Мы все время стараемся забыть, что история призвана делить имена и связанные с ними идеи, поступки, политики на плохие и хорошие: то, что хорошо мы реконструируем, актуализируем, берем за основу; то, что плохо, мы приговариваем к забвению, отрицаем, уничтожаем. Оно мелькает в прошлом черной дырой неназываемого, запретного. Россия никак не может решить, хороши Ленин, Сталин и Николай II, что перевешивает в их биографиях - дурное или доброе? И не сделали ли позитивные свойства их натур возможными негативные, и наоборот?

В Николае II находят жертвенность, мистическое благонравие, чувство прекрасного, любовь к России, к народу, Богу, собственной семье - однозначно верный, безусловный нравственный выбор. И не связывают, выбирая последнего царствовавшего Романова именем России, эти прекрасные свойства его натуры с последовавшими историческими безобразиями. Историки хладнокровно замечают: не способен был ответить на вызовы века. Годится ли он в качестве Имени Отца?

Иосиф Сталин, основатель тоталитарного государства, сторонник принудительной модернизации, тот, кто создал (наряду с чудовищными, монструозными институтами) политические, идеологические и экономические ландшафты, на которых стала возможна победа над нацизмом. Многие говорят: без культа личности Сталина победить нацизм было бы невозможно. Весьма вероятно, но как быть с жертвами этого культа?

Владимир Ленин, развернувший мощную политическую, военную, экономическую, духовную модернизацию, революционер и реформатор, политик, сдвинувший Россию с мертвой точки и разорвавший ее в клочки - разрушивший старые связи и не успевший создать новые, но наметивший их очертания. Террорист, кровавый деспот, организовавший первые в истории России концентрационные лагеря - прообраз будущего ГУЛАГА.

Не обусловила ли его радикальность возможность тех чудесных преобразований, которые совершились в России? Недаром Михаил Шолохов в "Тихом Доне" с уверенной гордостью описывает жизнь красных войск - между людьми действительно возникли новые отношения, из разрушенной сословной системы революционное общество вышло свободным политически, организованно участвующем в судьбе своей страны. Ленин и его партия изменили мышление, создали нового человека, о котором с такой радостью и (во многом преждевременным) восторгом писал Владимир Маяковский. Ленин сделал Россию современной страной, высвободил энергию человеческого разума. Но цена заставляет нас вновь сомневаться в том, каково будет стране идти вперед с его Именем?

Имена отца, предложенные на выбор (заметим, дам в этом списке нет вплоть до 7 номера, когда в игру вступает Екатерина II), страшны - все три варианта. Впрочем, вряд ли кто-нибудь из современных философов стал бы утверждать, что Имя Отца может быть глянцево лилейно; что Имя Отца может нести безусловный свет, не отбрасывающий тени. Хотелось бы, чтобы свойства позитивные перевешивали негативные и, при этом, оставались значительными. Однако, кто и когда находил такого Отца?

Jul. 16th, 2008

память, литература, шекспир

jakobs_himmel

Подстрелили Тёму Лебедя


Вот случилось и еще одно забавное событие: ньюсмейкера Лебедева подстрелили. Политическое значение такая новость имеет несомненное. Отвлекает внимание интернет публики от более скучных, но серьезных проблем, о которых так глумливо рассуждала в недавнем эфире Собчак.

Лебедев оказывается на поверку неплохим суррогатом Моники Левински: юзеры заняты, шуму много, но в на демонстрацию никто не пойдет. Максимум будут кидаться апельсинами в окно его больничной палаты.

В том, что эта новость попала в Яндексовский топ, видна ироничная повадка судьбы: Лебедев, который недавно писал о том, что наиболее важными новостями оказываются вещи абсолютно идиотские и малозначимые, сам стал поводом для такого инцидента: что он делает в больничной палате, обсуждают все информационные ленты рунета. А завтра их догонят блоги.

Простите, уже сегодня.

Jul. 15th, 2008

память, литература, шекспир

jakobs_himmel

Искать политику там, где ее нет

1.
Искать политику там, где она должна быть, то есть на территории системы государственного управления, давно уже бессмысленно.
Правительства национальных государств разгрузили: функциональному управлению не под силу оказалось бремя политического, за которое ранее полностью отвечали монаршие особы и, в некоторых случаях, исключительные, экстраординарные персоналии, вошедшие в человеческую историю едва ли не в ранге полубогов. В чем заключалось собственно политическое, как оно было изгнано и в каком состоянии оказалось к концу прошлого, двадцатого века?
Прежде всего, политический выбор - выбор стратегического направления развития, опорного рычага: когда-то выбирали военное дело или торговлю, ремесло, выбирали экспансию или партнерство с соседями во внешней политике, террор или сотрудничество во внутренней политике. Сегодня приходится решать: нанотехнологии, компьютерная индустрия, экспорт вооружений, автопром, что-то еще? Неразумно ждать от государственной власти, глава которой не раз называл себя, прежде всего, менеджером абсолютно верных и точных политических решений в ситуации абсолютной неопределенности. К чему окажется более способной страна? На что она вообще способна? Она, как полтора века тому назад, не дает ответа. Никакого ответа. Не существует отчетливого ландшафта ответов, распространенного на территории России. Можно было бы заявить: множество людей, живущих в России, никто не спрашивает. На это можно ответить только одно: политика, сегодняшняя политика возникает и живет там, где есть общество, говорящее без всякого спросу. Не стреляющее, не шастающее с флагами по Невскому проспекту, с черно-красными флагами и старушками, воюющими с палочками за свободу Ходорковского, нет, сообщество, которое умеет говорить, не разрушая Бастилий, умеет заставить власть слушать себя без революций и штыков. Политика сегодняшнего дня несет удивительную мету: непрерывное, единое глобальное информационное пространство, публичное пространство, в котором речь граждан, членов сообщества выстраивается самостоятельной чередой, ежедневно наполняющей все мыслимые каналы связи и переполняющие их, речь буквально диктует политическое государственной власти, и ее задача - ловить сигналы, аккумулировать, делать выводы, выжимку из непрерывно говорящего политического ландшафта. Как же в такой ситуации быть элите страны, которая молчит? Элите тихой, тишайшей страны?
Проблема политики заключена не в сегодняшнем решении, не в его вчерашних предпосылках: политические решения - итоговый продукт взаимодействия тектонических сил - сознаний людей, многообразия контекстов, открытых, разомкнутых, предельно годных для взаимного контакта или, во всяком случае, взаимной терпимости (имеющей, в свою очередь, разумные пределы). Человек, который хочет сегодня уверенности в завтрашнем дне, должен быть готов упорно говорить власти *с плохим слухом* (никогда власть не отличалась в своей массе слухом хорошим, музыкально-политическим) каждый день неприятные вещи, бороться не на жизнь, а на смерть и, все-таки, не использовать оружие, в то время как власть будет его использовать.
Единственным выходом для России является сложнейшая метаморфоза политического образования, социального конструирования, познания. В какой степени лучшие из представителей сегодняшних элит, а такие люди там, безусловно, есть, смогут помочь тем, кто прорывается к ним из нарождающегося среднего класса, неизвестно.
Основная проблема заключается в том, что, помимо, коррупции, некомпетентности (непрофессионализма), варварской политической культуры (неразумно эгоистической), рвачества и других неприятных сторон российского политического поля, его развитию препятствуют, ему буквально угрожают сложные процессы трансформации искусства, творческой мысли, высокого мышления. В этом отношении Россия, как всегда, совершила стремительный буйный прыжок: люди особого калибра задались целью раздавить исходники буржуазного, основанного на частной собственности, порядка едва-едва обретенные малой частью разрушенного российского общества. Стартовала и набрала обороты всеобъемлющая критика социального как жизненного принципа и основы картины жизненного мира. Характерная для развитых западноевропейских и североамериканских обществ, трещащих под ее ударами, мыслительная деструкция социального оказалась особенно губительна для России. Вместо того, чтобы вообразить счастливое капиталистическое будущее, люди искусства предпочли после развала Советского Союза думать о хаосе, светопреставлении и книге Апокалипсиса. Преждевременная гибель классицистской идеи о счастье в мировых контекстах, привела к тому, что на реальных развалинах советского социального не возникло и не могло возникнуть ничто, кроме абсурдного мирка  Сорокина и своеобразной ностальгии Балбанова (Груз-200). Естественно, это ударило по основам политического: люди не были готовы и способны поверить в общее бытие, увидеть бытие общим после Советского Союза. Общество предало их, оставило незащищенными, разрушило быт. Открыв границ приватного публичному, инвестировав время, силы и знания в общественное, вместо того, чтобы уйти в лес, построить хутора и вести натуральное хозяйство, люди надеялись извлечь из этого множественные выгоды, но потерпели сокрушительное поражение. Вложенное усилие, безусловно, титаническое в исторической перспективе, оказалось недостаточным, и никто не может ответить на вопрос, какое усилие будет достаточным, чтобы организовать относительно беспроблемную машину общества? Искусство же сегодня встречает каждого приходящего к нему фундаментальным посылом: все, что вовлекает тебя в общее с другим, с другими = чужими, все это предает тебя. Это уже не ты. Проговаривание слов другого, согласие, подтверждение, повторение - путь к абстрагированию от собственного индивидуального познания мира. Не слушай другого. Слушай свои чувства. Не допускай, чтобы чужая мысль проникала в тебя в чистом виде, как призыв к действию. Нет, это может быть только один из голосов мира, робкий перед твоим всеобъемлющим эго.

2.
Развал Советского общества, все же, сохранил некоторые приватные связи: семейные, дружеские, товарищеские. Однако, теперь мы каждый день видим, как в ранг правила возводится эстетика разрыва, как все чаще почувствовать себя окончательно, предельно можно, только отрывая себя от другого, близкого, чтобы не быть им. Эстетике разрыва подчиняется массовая культура, руководит ею высокая культура, а все, что ориентировочно, приблизительно находится между ними, в своей целостности продвигает практику разрыва в ее чистом виде. И пример этого, на мой взгляд, ярчайший, политически значимый - история Сургановой и Арбениной. Неординарные люди, лица безотлагательности в чистом ее виде, подручные высокой аристократической культуры, не способные достичь особого, запредельного уровня жесткости, но стремящиеся к нему, не просто разорвали отношения - личные и профессиональные, но и всей дальнейшей деятельностью показали, что это был им необходимо для развития - быть в гудящем, переливчатом одиночестве. О таком одиночестве в свое время, в школе злословия говорила Земфира. Женское искусство России, если можно так выразиться, недавно после долгого перерыва, такого, что забыло само себя, столкнулось с необходимостью этого одиночества, с расстановкой границ "Я", которые не позволяют чужому проникнуть и завладеть мыслями. То, что мужское искусство, грубо говоря, понимает изначально, и "строит" окружающих, не давая ответа на вопрос, почему никак не привязанные веревками, не скованные наручниками, вовсе не обязанные выполнять все прихоти и желания художника люди  (в том числе и близкие ),  все-таки, делают все так,  хочет  он, женское искусство пока только исследует: как это так принуждать? Как это так, у Бунина любовница - это любовь, а у его жены любовник - это пошлость? И все-таки, оно так и есть. И свободное знание об этом, распространяющееся с быстротой пожара в информационном обществе, пусть вульгаризирующееся потихоньку, опошленное, но, все же, знание о том, что связь принуждает (!) (по-моему, для фильмов и сценариев Дуни Смирновой этот концепт является вообще ключевым, если не определяющим, а к тому же касается и ее биографии), а самопознание возможно только в одиночестве, так вот, идеализация и возведение одиночества в закон, созерцание себя, которое предполагает отказ от инвестирования чего бы то ни было своего во что-то другое, чуждое, отделенное границей от "я", приводит к разрушению социального и политического. Нет никакого такого механизма, которому следует жертвовать силы, деньги, время: политический выбор ничего не стоит. Запускать машину государственного управления нет никакого смысла, потому что блага, которые можно извлечь из общественного Бытия, которое она, в свою очередь, обеспечивает, не продвигает нас никуда на пути к разрыву. Разрыв мы можем сделать только сами. И на него уйдет вся энергий, смелость, все мужество. Строительством социального пусть занимаются трусы, которым надо спрятаться под какой-нибудь козырек, под крышу.
И смешно слышать, когда в Школе Злословия с Дианой Арбениной Дуня Смирнова просто клещами тянет из той какие-то комментарии по поводу политике, направления развития страны. Арбенина может изображать какую угодно заинтересованность, и ей даже могут поверить массы, как они поверили (несмотря на отнекивания самого мастера) в то, что песни В. Цоя имеют выраженную социально-политическую направленность, хотя речь там шла только о нем, о его внутренней борьбе и свободе, бои разворачивались там, где ему требовалось героическое усилие, чтобы порвать с дряхлым социальным разваливающейся страны, наиболее сильными, философского уровня концептами этого социального, но, на самом деле, у Арбениной не может ничего общего с российским обществом просто потому, что она вся целиком заполнена собой, все ее мысли направлены на себя, и иметь что-то общее с другими, невыносимо, безумно. Дуня Смирнова, написавшая сценарий к "Дневнику его жены", должна была бы все это хорошо знать.
Конечно, такая постановка вопроса, масштабная, сконнектившаяся с информационным обществом, со страшной силой бьет по становящемуся социальному. Многие люди спотыкаются и спрашивают себя: а стоит ли биться лбом в бетонную стену, если эта борьба за общее дело ничего не дает им? И вот в этот момент политическое оказывается под угрозой, оно исчезает, вместо разумного политического выбора, вытекающего из тонкого понимания многообразия гражданских точек зрения, возникает воспроизводство бюрократических обычаев и традиций, произвол, спонтанные, случайные решения. Когда землемер К. одинок, люди в деревне погружены в себя, его отношения с Замком оканчиваются... ничем.
память, литература, шекспир

jakobs_himmel

Гордон-Собчак-Гордон-Собчак

Умницей Гордон назвать трудно, но уж Собчак, конечно, дура. Не в том смысле, что не умеет "остроумно" (кривое зеркало отдыхает) дать сдачи (тут-то все как раз ничего), а в том, что думать не умеет. Поддержала она имидж жрущей дуры. И неприятность (а существование Собчак для России - большая неприятность), к сожалению, политическая. Популярные в "народе" свойства ее натуры, как то: безграничное хамство, тупое позерство, редкая ограниченность и неописуемая жажда жратвы во всех ее проявлениях - к сожалению, укоренены глубоко в большей части подрастающего поколения женского и мужского полу. Квинтэссенция выходок Ксюши Собчак - школьницы, вцепляющиеся в волосы своим учителям, хамливые, тупые, жестокие и злобные, курильщицы с пятого класса, стремящиеся "косвенно" продать свое тело (максимально выгодно и подороже - "уступить" крутому парню, для себя придумать "лубофф", воображать, пока не выкинут мешком за дверь). Вообще-то романы "Дикость", "Любовницы" Эльфриды Елинек посвящены этому самому сословию юных нежитей, стремительно зреющему во всем мире. Елинек так и пишет про девушек, следующих по стопам Ксюши Собчак:

"Самой Бригитте не удастся сделать свою жизнь лучше. Все лучшее в жизни придет вместе с Хайнцем. Хайнц избавит Бригитту от швейной машины, самой Бригитте с этим не справиться. Однако полной уверенности у нее нет, ведь счастье — это случай, а не закон и не логическое следствие определенных поступков.
Бригитта хочет получить свое будущее в готовом виде.
Сама она не может его создать.
История их знакомства значения не имеет. Да и сами они значения не имеют. Они прямо таки образчик того, что не имеет значения".

Установка Ксюши Собчак: детки, главное - глянец. Тот, кто работает, чтобы жить, и еще, к тому же, работает над собой, чтобы жить лучше, дурак. Будущее надо брать готовым. Брать надо глянцем. Елинек так и пишет: "Ее волосы блестят на солнце, словно спелые каштаны, которые к тому же еще и отполированы". И глянец - полированная кожа, новый каркас лица (результат пластических операций) - все это делает Ксюша Собчак, чтобы быть образцовой самкой. Ей нужно быть самкой, чтобы учить других быть самками, а им это нужно, чтобы мужчина (стоящий мужчина) когда-нибудь подумал так: "Что за неповторимый блеск, словно от спелых каштанов?" — говорит себе Хайнц по пути на работу. Это блеск Бригиттиных волос, недавно подкрашенных. Нужно только вовремя смыть состав, чтобы волосы не испортить". Грамотная самка точно получит будущее готовым: для этого нужно только помнить о цели и постоянно наводить глянец, подправлять штукатурку. Этому учит Ксюша Собчак: как тусоваться на районной дискотеке, как намазаться до ушей блеском для губ, как нахамить всем. Каждому, кто рядом с тобой. Это искусство. Это создает неповторимую легкость бытия.

Чем больше поклонников у Ксюши Собчак, тем медленнее будет развиваться общество. Тем больше вероятность вернуться в каменный век. Окунуться в фашизм. Собчак воспитывает людей, не способных заостриться на чем-нибудь, кроме глянца, тряпок, клубов, вечеринок. Людей, которые не знают, зачем учиться, работать, думать. Людей, которые считают, что все должны сделать за них. Их дело - заботиться о крохотной шпильке собственного эго и воображать: "любовь", "счастье", "дом". Эти люди безразличны: один не заметит пропажи другого, можно расстрелять половину, и другая половина будет по-прежнему глядеть в рот Собчак, если та останется на экране. Опасность тоталитаризма непомерно, феерически возрастает, когда в обществе появляются и множатся безмозглые, жестокие,серые недоросли. Единственным авторитетом для них является блестящая морда на экране. Они - тысячеголовое, тысячерукое повторение тела Собчак. Они дышат ее воздухом, подражают каждому шагу, они повторяют штампы, бесконечные штампы, ничего не ощущая, потому что жизнь для них остановилась. Остался только экран, "дом-2". Теперь для подростка это второй дом. Ксюша Собчак - вторая мама. Успешная, "красивая", не заморенная заботами жизни. Казалось бы, если ты так сильно веришь в чары Ксюши Собчак, может, они и правда помогут?
Жизнь покажет недорослям, что глянец - только прикрытие цели, и Ксюша Собчак знает это лучше всех. Она пропиталась глянцем, но высшую ценность для нее имеет жратва. Жратва любого вида, в любых количествах. Глянцем не наешься, его надо подправлять на чей-то счет. Кто-то должен подносить жратву постоянно. Тот, кто не понимает простых правил удовлетворения потребностей провалится сквозь глянец в их трясину. Беззащитный. Не будет гладкой морды, которая его защитит. Нельзя беззаботно плыть по течению, нужно искать дойки. Корова должна быть рядом. Всегда рядом. У Бригитты из книжки Елинек это Хайнц. Только в этом случае никогда не кончится жратва, не кончится и глянец. Но в своих передачах Ксюша Собчак ничего не говорит о жратве. Серые недоросли не хотят слишком рано думать о жратве. Утром стулья - вечером деньги. Сначала глянец - потом заботы жратве. Так они рассуждают. И Ксюша терзает их сердца мечтами о глянце. Потом только они, поселившиеся в глянцевом тереме, ообнаруживают, что глянцем покрыта жратва, и она стоит дорого. Ксюше надо содрать с недорослей денег на собственную жратву. Поэтому глянец называется у нее "бизнес-проекты", а "скандалы" следуют один за другим. Нет никаки скандалов: жратва и глянец.

Противно было, когда паскудная эта материя неожиданно натолкнулась на двусмысленную и, все-таки, не такую уж глянцевую Гордон. Конечно, Ксюша победила: откровенное, грубое хамство Собчак (которое аудитория, в том числе и интернет-аудитория, не различила, чем себя выдала) встретило невнятное сопротивление неподготовленной, болеющей пока только легким нахальством Гордон. Откуда у Кати столько красных дипломов, неясно, но не дура ведь, не дура и думает как-то даже с легким интеллигентским надрывом, немного искусственным, осознанным, но ведь и это уже немало: в век признанного хамства не побояться мямлить довольно-таки по-интеллигентски.


Конечно, перепалки для эфиров живительны и даже прекрасны, и Кате явно не хватало опыта, и пиара, и она его получила сполна, и умный человек, несмотря ни на что, услышал, как Собчак сама в очередной раз подтвердила свою репутацию пошлой дуры, но для российского общества раунд Гордон Собчак - очередное предупреждение. Если не спохватиться вовремя, сама жизнь вырежет глянцевых и серых недорослей.

alexander_ni

ВЫБОР

видеофильм, видеоролик, фильм, выбор, политика, игра, решение, шаг, ответственность, действие, риск, активность, воля

Они просто собрались поиграть в покер — просадить немного кучу денег и получить свою дозу адреналина. Все должно было идти как всегда, но иногда поступок кроется в простых вещах. Никто не ожидал, что за очередной партией каждый столкнется с выбором, который покажет, чего он стоит. Рано или поздно с этим выбором столкнется каждый из нас...

Previous 10